Христианство и народная традиция

О сосуществовании фольклора и христианства.

Духовные задачи Церкви, умножаясь и претворяясь в жизнь в больших масштабах, в конце концов изменили мир религиозных обрядов, обычаев, верований, религиозной культуры и, как следствие этого, культуры в целом.

Предложенное христианство было типом религиозной культуры, сложившимся в Западной Европе. Наиболее полно этот тип был выражен через посредство схоластической культуры, в широком смысле этого термина, и изобразительного искусства, в частности, готики.

Особое внимание в доктрине западного христианства уделялось Богочеловеку Христу и Воплощению Сына Божьего; помимо этого, учение о Христе сопровождал сильно развитый культ Девы Марии.

Отличительной особенностью христианской доктрины был ее оптимизм, нашедший гениальное выражение в словах святого Франциска Ассизского: христианином может быть любой человек, христианство не заперто в стенах монастырей, вне которых царят зло и порок. Итак, христианство возвышало мирян, христианские общества и, в общих чертах, цивилизацию Западной Европы в целом. Акцент на личной ответственности перед Богом и другими людьми, а также на важности совести и личных убеждений каждого, придавал большее значение обычным моральным нормам, поведению и работе.

Данный тип христианства повсюду сталкивался с уже существующим миром самобытных культур, обычаев, верований и мировоззрений, на которые в ходе предшествующих веков, главным образом в XIII в., уже оказало влияние религиозное воспитание. Иными словами, речь идет о фактически неуловимом, но длительном и важном процессе, о взаимовлиянии христианства и фольклора, то есть о христианизации фольклора и фольклоризации христианства.

Религиозное и волшебное зачастую смешивалось, причем не только в народной массе, но и высших кругах общества. Явление, которое называют народной религией, отраженное, в частности, в сотнях надписей, относимых к «miracula» в Кракове X V в., было распространено во всех социальных слоях.

Многочисленные следы народной религии можно найти и в произведении ученого каноника Яна Длугоша. Проповедники с яростью обрушивались на «суеверия», под которыми в X V в. подразумевалась «христианская магия», использование христианских символов, предметов культа или молитвенных формул для личного применения или против врага. Травы, освященные в церкви, могли, как просфора, использоваться в качестве лекарства от болезней людей и животных.

Между городским населением, более образованным в религиозном и интеллектуальном плане, и деревенскими жителями существовали различия. Появившиеся рядом с храмами часовни, принадлежавшие небольшим братствам, которые прилежно занимались своей «паствой», привлекали людей с более ответственным отношением к себе и своей религии. Посещение прихожанами храмов мендикантов или регулярных каноников свидетельствовало о сильной набожности, полной жизненной силы. Проповедники, чья святость превозносилась, привлекали толпы слушателей.

В середине X V в. огромной известностью во всей Центрально-Восточной Европе, за исключением Чехии, пользовался ортодоксальный францисканец святой Иоанн Капестрано. Его многочасовые пламенные проповеди приходилось переводить, что не смущало людей, собиравшихся, чтобы услышать его, на площадях больших городов и не расходившихся до конца проповедей. О сильном воздействии его наставлений может свидетельствовать тот факт, что множество людей, особенно в студенческой среде, после его проповедей ощущали в себе божественное призвание. Сюда же следует добавить распространившийся обычай паломничества, совершаемого в местных, национальных и международных масштабах. В X V в. в Кракове насчитывалось более десяти центров паломничества, часто посещаемых городскими и окрестными жителями, к ним устремлялись обитатели отдаленных от города деревень, расстояние между которыми исчислялось многими десятками километров.

Современный уровень знаний не дает нам возможности сравнить религиозную обстановку, царившую в разных странах и регионах интересующей нас зоны. Для этого следовало бы учитывать как сходные формы и способы развития христианства, так и различия, вызванные многочисленными факторами, изменявшимися в зависимости от времени и пространства. Так, специфическое положение Чехии в X V в. требует отдельного описания. Ситуация особого рода сложилась и в Великом княжестве Литовском, на территории которого, помимо пережитков язычества, сосуществовали две веры, католическая и православная. Вероятно, сходные черты можно было бы найти в религиозной ситуации, сложившейся в XV в. в Венгрии и Польше, однако уже в XVI в. пути развития этих стран сильно разошлись.

Отважимся предположить, что в конце средневековой эпохи христианство еще долгое время удерживало свои позиции в польском обществе, не испытывая при этом каких-либо сильных потрясений и постепенно превращаясь в «барочное», то есть посттридентское и контр-реформационное христианство.

Эта гипотеза, для подтверждения которой необходим еще глубокий анализ религиозной обстановки, побуждает нас перейти к обзору характерных особенностей польской христианизации, — о ней нам многое известно благодаря документам X V в., описывающим положение вещей гораздо лучше, чем более ранние источники.

Первой особенностью польской христианизации было, вероятно, относительное отсутствие религиозного принуждения со стороны государственного и церковного аппарата.

Западноевропейские династии Люксембургов и Анжу охотно использовали силу, дабы обратить в христианство своих подчиненных или соседей. Польские династии Пястов и Ягеллонов отличались в этом отношении умеренностью и даже испытывали отвращение к принудительным мерам, используемым в отношении некатоликов. В конце XIII в. один из епископов (сторонник Ордена тевтонских рыцарей), внимательно наблюдавший за состоянием Центрально-Восточной Европы, сравнивал образ действий ее правителей, слишком склонных, по его мнению, заключать договоры с раскольниками и язычниками, с твердой и последовательной политикой Ордена, единственно справедливой в его глазах. Подобные сравнения, сделанные отнюдь не в пользу польских правителей, и критические замечания в XIV—X V вв. были нередки.

Церковная инквизиция в средневековой Польше занимала довольно скромное место. Церковная юрисдикция, касавшаяся, например, вопроса о десятине, вызывала растущее сопротивление знати; в свою очередь, распри между знатью и духовенством часто приводили к компромиссу, далекому от буквы канонического закона.

В церковной дидактике поражает явное отсутствие чрезмерного упора на страх, преисподнюю и дьявола. Христианский литургический календарь был наложен на более древний календарь языческого земледельческого общества, о чем свидетельствует множество фольклорных элементов, проявлявших себя во многих церковных праздниках, и, в первую очередь, в Рождество.

Полное исчезновение языческих имен в деревнях, далеких от центров, было ощутимым доказательством победы приходского «конформизма», выражавшегося в выполнении основных религиозных обрядов, предписанных населению.

Во многих польских текстах, впервые увидевших свет в X V в., и в некоторых художественных отрывках объектом религиозного почитания стали Иисус и его мать. В Польше, в отличие от Франции, Мария всегда выступала в обличье Богородицы, но не Девы.

Самый длинный текст, написанный на польском языке, представляет собой оригинальную компиляцию, известную под именем «Размышления Пржемысла», формальное мастерство которой и языковые достоинства говорят сами за себя. Этот текст повествует о жизни Христа и его матери, включая в ткань своего рассказа множество апокрифических деталей. Одним из первых произведений, напечатанных в Польше (1522 г.), стало «Житие Господа Иисуса Христа» Бальтазара Опеча, не раз переиздаваемое вплоть до конца XIX в. В это же время получили широкое распространение церковные гимны на польском языке, излюбленными темами которых были эпизоды из жизни Христа и Марии. Среди них стоит упомянуть гимн первого выдающегося польского поэта, бернардинца Владислава из Гельниова (1440?—1505). В его творчестве мы находим рождественские гимны, популярные и сегодня; с XVII в. их стали называть колядами.

Церковная доктрина, пользуясь различными средствами, предлагала идеал правильного, хорошего поведения. Из нее можно было извлечь свод правил, касавшихся всех слоев общества, от короля до нищего; этот кодекс привлекал внимание общества к человеческим отношениям, основанным на сердечности и взаимной чуткости.

Довольно часто воспроизводимый образ Святого Семейства, вытканный из апокрифических деталей, представлял собой мать, отца и ребенка, иными словами, маленькую общину людей, связанных самыми крепкими узами.

Рассказывается про сосуществование фольклора и христианство. В культуру большинства стран Европы стали входить новые понятия о религии и отношения к человеку. В образах и изображениях персонажа могли быть скрыты догматические, глубокие послания: неслучайно в польских деревнях в XIX в. и даже в XX в. Троицу часто отождествляли со Святым семейством — Марией, Иосифом и Иисусом («До чего же милая компания эти Иисус, Иосиф и Мария», — гласит старая польская поговорка). Разумеется, повседневная действительность далека от этого образа, но главным для нас является то, что образ этот был введен в ранг высших ценностей польской культуры в широком социальном масштабе.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.